• smi-rus

Россия, Турция и проливы: упущенные возможности

Пост обновлен авг. 23

Так распорядилась история, что Константинополь – православная византийская святыня – оказался в свое время в руках басурман. На протяжении всей своей истории Византийская империя, колыбель русского христианства, грудью стояла на пути больших и малых орд и восточных армий, стремившихся захлестнуть Европу. В течение тысячи лет православная империя достойно выполняла свою геостратегическую задачу – и именно под ее прикрытием Европа набрала экономическую, политическую и военную мощь. Когда христианская держава контролировала ключевой геополитический пункт Евразии – проливы Босфор и Дарданеллы, – цивилизованный мир мог не беспокоиться о возможности погибнуть под натиском «восточного парового катка».



Турецкая экспансия


Но у всего есть свой предел, и когда истощенной империи потребовалась помощь в борьбе с наиболее страшной, османской экспансией, Европа практически ничего не сделала для спасения Византии. Более того, Запад фактически предпочел иметь нехристианское государство в зоне Проливов и на Балканах, даже не задумываясь о борьбе с ним. Очень скоро Европе пришлось пожалеть о стратегической ошибке – и ценой больших территориальных и людских потерь противодействовать турецкому нашествию.

Уже в конце XV века почти весь Балканский полуостров был в руках турок, уничтоживших не только Византийскую империю, но и славянские государства Балканского полуострова. В XVI-XVII веках турки-османы угрожали Италии, Венгрии, Австрии и Германии. В эту эпоху их удар приняла на себя, наряду с балканскими государствами, частично амортизировавшими первый магометанский натиск, империя Габсбургов. Историческое значение этой империи в том, что она в течение 300 лет стояла на пути турецкой угрозы, не пустив захватчиков в Центральную Европу.

Но Проливы стали турецкими, и ключевой геополитический пункт Евразии, замóк на воротах, защищавших Европу от мусульманской угрозы, оказался в руках носителей этой угрозы. Последствия достаточно печальны, свидетелями чему являемся мы с вами.


Ключи к Проливам


Важнейшее значение в мировой политике и стратегии имеет вопрос: кем контролируются проливы Босфор и Дарданеллы, кто имеет возможность влиять на их режим? Конечно, в первую очередь на режим Проливов всегда пытались влиять соседние, так называемые черноморские государства, а также великие державы, формирующие европейскую политику.

Еще русско-византийские договоры 907–971 годов значительное внимание уделяли свободе мореплавания и режиму прохода русских судов через тогда еще византийские Проливы. Но после разгрома Византии и захвата Турцией в конце XV – начале XVI века Валахии и Молдавии Черное море было окончательно отрезано от мировых торговых путей, русская торговля (а во многом и европейская торговля на Черном море) на юге практически сведена на нет.

К этому времени Черноморский бассейн фактически стал внутренним турецким морем. Акватория Черного моря целиком входила в состав Османской империи, которая полностью контролировала проход судов из Средиземного моря в Черное и обратно – по проливу Дарданеллы, Мраморному морю и проливу Босфор. Стоявший на Босфоре Константинополь был превращен османами в свою столицу.

Используя преимущества географического и стратегического положения, доставшиеся ей от Византии, Турция стремилась играть роль посредника в торговле между Европой и Азией, выдавая тем или иным государствам временные разрешения (фирманы) на право торговли с черноморскими территориями. Проливы служили прекрасной базой для турецкого военного флота, который, разбойничая в открытом море, в случае необходимости мог укрываться от противника за береговыми укреплениями. Такая ситуация сохранялась в течение XVI-XVII столетий.


Слово за Россией


Но она тоже не могла оставаться неизменной. Именно Россия стала признанным лидером в вопросе установления международного правового статуса турецких Проливов. Процесс закрепления их режима прошел несколько этапов.

Первоначально статус Проливов был определен в рамках двусторонних русско-турецких отношений (XVIII век, 1840–1841 годы). Главным достижением этого этапа стало закрепление свободы коммерческого судоходства через Проливы не только для России, но и для государств – коммерческих партнеров. В период действия русско-турецких союзов 1799, 1805 и 1833 годов решался и вопрос о проходе через Проливы русских военных кораблей или закрытии Проливов для флотов враждебных России держав.

На втором этапе (с 1841 года до Первой мировой войны) статусу Проливов был придан международный характер, возобладали принципы, согласно которым они открывались для торговли всех стран и закрывались для военного судоходства – причем черноморские государства не получили каких-либо преимуществ по сравнению с остальными западными державами. Борьба России в конце XIX – начале XX века за пересмотр статуса Проливов в пользу черноморских государств не принесла осязаемых результатов.


Войны мировые и холодная


Первая мировая война с участием в ней Турции радикально изменила ситуацию в Проливах – сначала в пользу держав Германского блока, а затем победившей Антанты. Победители постарались навязать дискриминационный для Турции и всех черноморских государств так называемый севрский режим, в соответствии с которым была осуществлена нейтрализация Проливов под контролем держав Антанты.

После кемалистской революции в Турции усилиями черноморских государств удалось отменить Севрский договор 1920 года (хотя новая Лозаннская конвенция недостаточно учитывала интересы СССР), а в дальнейшем добиться и существенного улучшения статуса Проливов. Конференция в Монтрё 1936 года, восстановившая суверенитет Турции над Проливами, впервые признала особые права черноморских государств в сфере военного судоходства. Возросла роль обновленной Турции как гаранта статуса Проливов. Но справиться с этой задачей Турция в должной мере не смогла, что и показал опыт Второй мировой войны.

Последовавшее в послевоенный период противостояние великих держав, сформировавших мощные военно-политические блоки в годы холодной войны, не позволило добиться существенного прогресса в определении статуса Проливов. Они стали контролироваться государством – членом НАТО, а последовавший развал СССР привел к резкому ухудшению ситуации для современной России и некоторых стран.


Проливы нашего времени


В настоящее время правовой режим Проливов продолжает регулироваться Конвенцией Монтрё 1936 года. В соответствии со ст. 2 конвенции торговые суда любых государств в любое время суток могут беспрепятственно проходить через Босфор и Дарданеллы. Если Турция находится в состоянии войны, она должна пропускать лишь гражданские суда дружественных и нейтральных стран, причем ночью и по специальному фарватеру.

Если в мирное время Турция обязана пропускать через Проливы военные корабли малого и среднего классов всех государств, то черноморские государства могут проводить через Проливы военные корабли любого класса – но в одиночку или с минимальным эскортом (не более двух миноносцев). Увидеть в Проливах целую эскадру после событий 1915 года турки больше не хотели.

Но, как гласят положения этого международного документа, если Турция находится в состоянии войны или «под угрозой военной опасности», то вопрос о допуске военных кораблей в Проливы относится к прерогативе турецкого правительства, причем если война официально не объявлена, то Турция обязана пропустить иностранные корабли в том случае, если они отрезаны от своих баз. При намерении закрыть Проливы Турция должна получить согласие наднациональных органов (Лиги Наций, ныне – ООН).

Как и 100 лет назад турецкие Проливы – центр мировой геополитики. В частности, сейчас это кратчайший стратегический маршрут для кораблей ВМС России в Сирию. По данному маршруту осуществляются переброски живой силы и военной техники РФ. Уже с конца сентября 2015 года функционировал «Сирийский экспресс» – регулярная система грузоперевозок между Новороссийском и Сирией через Босфор и Дарданеллы.

И тот факт, что Проливами владеет страна – член НАТО, значительно усложняет ситуацию для России – державы, имеющей статус черноморской. Поэтому закономерно вековое внимание России к статусу проливов Босфора и Дарданеллы. Турецкие Проливы, вопрос об отношениях с Турцией и о судьбе Проливов имел и имеет фундаментальное значение для отечественной внешней политики и экономики.

И в XXI веке России приходится уделять пристальное внимание вопросу беспрепятственного прохода ее кораблей и судов через Босфор и Дарданеллы, которые исторически должны были принадлежать нашему государству – как преемнику Византийской империи и победителю почти во всех Русско-турецких войнах. По итогам некоторых из этих войн ставился вопрос о принадлежности Константинополя (Стамбула) и Проливов. Последний раз – 100 лет назад, в годы Первой мировой войны.


Российская политика


Так изначально повелось, что важнейшей экономической и транспортной артерией Древней Руси был великий водный путь «Из варяг в греки», связывавший Балтийское и Черное моря. Еще в далеком 626 году впервые встал вопрос о проходе русских ладей через Дарданеллы и Босфор – и византийские источники упоминают о появлении их у стен древнего Константинополя.

Исторически Москва – Третий Рим, а связи с Византией – экономические, политические, династические и военные – всегда были приоритетными для русской внешней политики. Восприятие Москвы как мирового центра православия, а России – как преемницы Византии накладывало на наше государство обязательство бороться за византийское наследство.

Падение Орды в конце XV века и присоединение к России Казани и Астрахани в 1550-х годах создало на восточных рубежах нашего Отечества новый вектор внешней политики. Уже к концу XVI века московский царь пользовался неограниченным доверием своих единоверцев на Балканском полуострове – болгар, сербов и греков, а в эпоху императрицы Екатерины Великой по итогам Кучук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года (в который были включены статьи, касающиеся облегчения положения христианских народов Балкан) Турция признала за Россией статус покровительницы и защитницы прав славян, проживающих на территории Османской империи.

Петр Великий был последовательным и энергичным борцом с турками. Император мечтал не только о создании могучего русского флота на Черном море, но и об изгнании турок из Европы. Во время своего заграничного путешествия Петр усиленно старался создать антиосманскую коалицию. Азовские, Прутский и Персидский походы были подчинены антитурецкому вектору его внешней политики. Причем и выход петровских войск к Каспию вызвал тревогу в Турции, увидевшей в этом событии угрозу своей территории.

Екатерина II, как и Петр Великий, тоже мечтала об уничтожении империи османов и об изгнании турок из Европы. Был разработан и план наступления на Константинополь. 11 ноября 1770 года генерал-адъютант граф Григорий Орлов предлагал нанести удар по турецкой столице с севера – через Дунай и Болгарию, а также со стороны моря. План не был реализован, но по итогам перемирия после первой Русско-турецкой войны в эпоху Екатерины кораблям Турции и ее вассалов запрещалось плавание через Дарданеллы. В Проливы могли проходить только торговые суда нейтральных стран и курьерские корабли.

В эпоху этой великой русской императрицы был составлен «Греческий проект». В соответствии с ним предполагалось возрождение Византийской державы во главе с внуком императрицы великим князем Константином Павловичем (названным в честь императора – основателя Константинополя). Планировался раздел территории Османской империи между Российской и Священной Римской империями, а также Венецианской республикой. Причем конфиденциальное письмо самодержицы Всероссийской императору Священной Римской империи Иосифу II от 10 сентября 1782 года начиналось с сетований о том, что турки препятствуют проходу российских судов через Босфор и Дарданеллы, а также подстрекают жителей Крыма к восстанию. По этому проекту планировалось создание буферного государства на Балканах (в его состав включались Молдавия, Валахия и Бессарабия) с монархом-христианином во главе – это был прообраз будущей Румынии.

Если Россия претендовала на византийское наследство в составе Оттоманской империи, то в Лондоне предпочитали сохранять не только Турцию, но и ее балканские владения. Британский министр иностранных дел в 1812–1822 годах Роберт Каслри заметил: «Сколь бы варварской ни была Турция, она в системе Европы составляет необходимое зло». Во многом этим постулатом в Европе продолжают руководствоваться до сих пор.

Показательно, что при миролюбивом по отношению к Турции императоре Александре I, говорившем: «Мои намерения в отношении Порты истинно миролюбивы – и они останутся таковыми, пока у нее будет желание или возможность по собственной воле поддерживать добрососедские и истинно дружеские отношения с Россией», Турция была настроена агрессивно. Условия Бухарестского мирного договора 1812 года она систематически саботировала, торговые интересы России нарушала, автономные права Сербии (в нем предусмотренные) не признавала, а на престолы Дунайских княжеств Молдавии и Валахии посадила своих ставленников, грабивших эти страны. Более того, Турция (к этому времени уже ставшая «больным человеком Европы») потребовала у России (державы – победительницы Наполеона и гегемона Европы!) пересмотра Бухарестского договора, что показалось неприличным даже Англии.

Император Николай I, как и Екатерина Великая, мечтал ликвидировать Оттоманскую империю. В тактических целях он иногда выступал не только врагом, но и союзником турок (например, в 1833 году во время противостояния султана и восставшего против него египетского паши Мегмета-Али). Это было вызвано прежде всего попыткой урегулировать стратегический вопрос о статусе Проливов.

Император Александр II почти достиг заветной цели российской внешней политики – Константинополя. Он мог решить восточный вопрос в 1878 году, но вновь позиция Англии (угроза войны) и британский флот в Проливах (уже с лета 1877 года часть британской средиземноморской эскадры находилась в Безикской бухте у входа в Дарданеллы, был подготовлен и десантный отряд) помешали русскому солдату войти в Константинополь.



Пантюркизм и энергетические интересы


Для России начала XX века вопрос о Проливах – не только вопрос религиозно-политический, но и экономический. Стратегическое значение Проливов было связано и с развитием флота – существовавший режим не позволял России в случае необходимости перебрасывать корабли из одного моря на другое.

Во время Первой мировой войны контроль над Проливами – это и главная возможность военно-технического сотрудничества с союзниками по Антанте, а значит обстоятельство, значительно повышающее боевую упругость русской военной машины.

Недаром после вступления Турции в войну на стороне Германского блока Россия стала восприниматься как дом с заколоченными окнами и дверями – лишь через трубу (труба – это Владивосток и Мурманск с Архангельском) поддерживалась в нем связь с внешним миром. Вступление Турции в войну автоматически поставило Россию, крайне заинтересованную в вопросах военно-технического сотрудничества с союзниками, в условия блокады, более тяжелой, чем английская блокада Германии.

Ни в актах Русско-французского военного союза, первоначально направленного как против Германского блока, так и против Англии, ни в актах англо-русского соглашения 1907 года, ни в последующих заявлениях английского и французского правительств по ближневосточному вопросу 1908-го и позднейших годов не содержалось четкого ответа на насущный для России вопрос о Проливах.

Надежда на благоприятное решение вопроса о Проливах у России появилась в период проведения Дарданелльской операции Антанты, когда британское правительство памятной запиской своего посольства в Петрограде от 12 марта 1915 года признало притязания России на Проливы и Константинополь. При условии, что война будет доведена до успешного завершения и «будут осуществлены пожелания Великобритании и Франции как в Оттоманской империи, так и в других местах». 16 апреля 1915 года удалось получить согласие на присоединение к Российской империи Константинополя и Проливов на оговоренных в британской памятной записке условиях и от Франции.

Взамен Константинополя и Проливов императорское правительство давало своим союзникам согласие на любые компенсации в Турции, то есть был поставлен вопрос о разделе Оттоманской империи. К сожалению, ход военных действий и революция в России не позволили реализовать эту возможность.


От «Великого Турана» к отцу всех турок


Сейчас важнейший геополитический пункт Евразии контролирует держава, некогда претендовавшая на мессианскую роль установления мирового халифата. И до сих пор в основе турецкой внутренней и внешней политики лежат доктрины панисламизма и пантюркизма.

Доктрина панисламизма в XIX веке провозгласила султана-халифа главой всех мусульман мира. Идеологи панисламизма аль-Афгани и Мухаммад Абдо, заложившие основы этой доктрины, ориентировались на турецкого султана Абдул-Гамида, а аль-Афгани даже провел последние годы своей жизни (1892–1897) в Константинополе. Причем если в представлении идеологов этой доктрины панисламизм представлял собой движение, ставившее своей целью приспособить мир ислама к существованию в новых исторических условиях и противопоставить мусульманское единство натиску европейского колониализма, то турецкий султан воспринял суть доктрины иначе, видя в панисламизме средство укрепления собственной власти в империи и продвижения этой власти за ее пределами.

Абдул-Гамид не был рьяным мусульманином-панисламистом и прекрасно понимал зависимость своей империи от западных держав, что во многом сдерживало его глобалистские устремления. Да и европеизация Турции, несмотря на сопротивление панисламистов, постепенно делала свое дело. После прихода к власти в 1909 году правительства младотурок был проведен ряд реформ и начались гонения на нетурецкие народы под лозунгами панисламизма и пантюркизма. Именно пантюркизм стал одним из ключевых элементов идеологии младотурок.

Младотурки начали широко пропагандировать шовинистическую теорию о принадлежности турок к «чистокровной», «высшей» расе. В 1908–1913 годах русскую Среднюю Азию буквально наводнили пантюркистские агенты, действовавшие под видом путешественников, купцов, дервишей, они пытались установить связи с антирусскими силами.

Накануне Первой мировой воины младотурки выдвинули лозунг о подчинении всех тюркоязычных народов Турции и о захвате Кавказа. Исходя из этой концепции, огромные территории на Кавказе, Средней Азии и в Иране предполагалось присоединить к Османской империи. Младотурки мечтали даже о том, чтобы достичь Алтая. В 1911 году пантюркистский съезд в Салониках принял решение, в соответствии с которым следовало превратить Турцию исключительно в исламскую страну, осуществить османизацию всех турецких подданных, лишить другие народы, проживающие в Турции, прав на создание каких-либо организаций, возможности пользоваться родным языком, повсеместно внедрив исключительно турецкий язык.

Пантюркисты группировались вокруг организации «Тюрк оджагы» и ее печатного органа – журнала «Тюрк юрду» («Турецкая родина»). Редактором журнала был Юсуф Акчура, который в своих статьях «доказывал» существование «единой нации всех тюркоязычных народов, от Китая до Дуная». По его мнению, эти народы должны быть объединены в «Великое тюркское государство» под верховенством Турции.

Теоретики-пантюркисты предлагали осуществить формирование «Великого Турана» «огнем и мечом». Для реализации этой задачи были разработаны программа-минимум и программа-максимум. На первом этапе турки должны были завоевать «Малый или Новый Туран» (в границах от Байкала до Константинополя и от Монголии до Казани), на втором этапе – образовать «Великий Туран» (от японских вод до Скандинавских гор и от Ледовитого океана до Тибетского плато). Это должно было повлечь за собой эпоху невиданных войн и походов – эру «новой чингизиады».

Но после поражения в Первой мировой войне Турцию ждала кемалистская революция. Она была связана с именем героя боев в Галлиполи Мустафой Кемалем. Сын таможенного чиновника, Мустафа Кемаль закончил офицерскую школу в Монастире, а затем константинопольскую военную академию, по окончании которой был выпущен поручиком в армию. Еще во время нахождения в стенах военной академии Кемаль познакомился с запрещенным произведением «Уотан» (Отечество). По приказу султана Абдул-Гамида каждая копия «Уотана», найденная у кого-либо, немедленно сжигалась, собственник ее арестовывался и высылался из Константинополя. Знакомство с «Уотаном» сделало Мустафу Кемаля непримиримым врагом Абдул-Гамида. Но не успел Мустафа Кемаль стать офицером, как был арестован за принадлежность к тайному «Обществу Свободы» и после допроса и трехмесячного одиночного заключения выслан в кавалерийский полк в Дамаск. Здесь молодой выпускник академии, усвоивший теорию и практику революционной работы, ушел с головой в организацию местных отделений «Общества Свободы». В Сирии Мустафа Кемаль оставался до тех пор, пока смена военного министра в Константинополе не дала возможность получить перевод в Салоники, в штаб 3-й армии. Вернувшись в Салоники, он объединяет «Общество Свободы» с «Обществом Прогресса». Новая организация была названа «Комитет единения и прогресса».

В младотурецкий период истории Турции, в годы владычества Энвера-паши Кемаль, бросив политику, вел жизнь обыкновенного армейского офицера. В 1911 году Энвер отправил его в Триполи – командовать иррегулярными туземными частями в войне против Италии. Когда в 1914 году Энвер, присоединившись к Германии, поставил на карту само существование Турции, Кемаль бросил пост военного атташе в Софии и вернулся в Константинополь. Энвер дал ему под командование 19-ю пехотную дивизию и послал в Дарданеллы. Выдающиеся военные способности и неизменное, вскоре вошедшее в пословицу, боевое счастье принесли Кемалю пост командующего всеми турецко-германскими силами на Галлиполийском полуострове, а отражение атаки британцев у Анафарты стало самым блестящим эпизодом его военной карьеры.

Кемаль был отправлен на Русский фронт – командующим 2-й армией. И здесь в 1916 году войска будущего Ататюрка были разбиты частями Кавказской армии – в Битлисской, Эрзинджанской и Огнотской операциях. В дальнейшем Кемаль в свите наследника султана ездил в Германию и Австро-Венгрию, а в конце войны молодому генералу было поручено командование ильдеримской группой войск (4-я, 7-я и 8-я армии) на палестинском фронте.

На волне национально-патриотического подъема в апреле 1920 года в Анкаре было избрано Великое национальное собрание Турции, председателем которого стал Мустафа Кемаль-паша, провозгласивший новый орган власти единственной законной властью Турции.

Осенью 1923 года Турция была провозглашена республикой, а в марте 1924 года был ликвидирован и халифат. По Конституции 1924 года, уточнявшейся и изменявшейся в последующие годы, Турция объявлялась республикой во главе с президентом, обладавшим большими властными полномочиями. Ислам, вначале объявленный государственной религией, вскоре потерял этот статус и был низведен до уровня религии, отделенной от школы и государства. Вакуфное имущество (имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели. – «НВО») в основном было национализировано, шариатские суды и духовные школы-медресе упразднены. Но пантюркизм остался основой государства.

После смерти Ататюрка и завершения политики этатизма вновь активизировалось исламское духовенство, добившееся ряда важных уступок (преподавание ислама в школе, строительство мечетей, чтение Корана по радио и др.).

Современная Турция – это пантюркистское государство с активными элементами панисламизма. Так, протурецкая вооруженная группировка «Серые волки», причастная к убийству в 2015 году российского военного летчика Олега Пешкова в Сирии, является молодежным крылом турецкой Партии националистического действия – пантюркистской ультраправой организации.


Нефтяные потоки


Контролируя важнейший геополитический и экономический пункт Евразии – проливы Босфор и Дарданеллы, Турция на современном историческом этапе ведет и экономическую войну.

Султан Абдул-Гамид еще в 1904 году взял в свои руки дело разработки нефтяных ресурсов, находившееся до этого времени в ведении Министерства горной промышленности. В 1904 году немецкий концерн «Анатолийская железнодорожная компания», занятый постройкой Багдадской железной дороги, получил право на разведку и разработку нефтяных месторождений в двух районах – Мосульском и Багдадском.

Особое значение имели нефтяные месторождения Месопотамии. В 1912 году была создана Турецкая нефтяная компания, представлявшая английский и немецкий капитал и получившая в аренду нефтеносные участки в Мосуле, Багдаде и Басре.

К концу Первой мировой войны стратегическая и коммерческая ценность мосульской нефти привела к тому, что Мосул стал топливной базой средиземноморского флота.

Англо-индийские войска полностью оккупировали Мосул 8 ноября 1918 года, продвинувшись на север после перемирия, заключенного в Мудросе. И Великобритания фактически овладела желанными нефтяными месторождениями. Уже в то время, по мысли британского правительства, 500 тыс. курдов, населяющих Мосульский район, не должны были попасть под власть Турции, но не должны были и стать суверенной нацией. Именно в это время зародилось враждебное отношение курдов к новому иракскому и старому турецкому правительствам.

Английское правительство вынудило молодой Ирак признать Великобританию своим опекуном, и после этого английские, американские, голландские и французские нефтяные компании добились от иракского парламента признания прав Турецкой нефтяной компании. 5 июня 1926 года Кемаль Ататюрк под давлением великих держав был вынужден признать так называемую «брюссельскую линию» – границу, установленную Лигой наций, отдавшей Мосульский район королевству Ирак. Взамен этого Турция получила право на 10% будущих доходов Турецкой нефтяной компании в течение последующих 25 лет. Это условие в дальнейшем было заменено единовременным платежом в 500 тыс. фунтов стерлингов, которые иракское правительство должно было уплатить Турции. То есть турецко-иракские нефтяные противоречия были заложены еще 100 лет назад.


Войны за топливо


Исследователи экономической подоплеки Первой мировой войны совершенно справедливо отмечают топливный вектор противостояния, борьбу за топливные ресурсы, попытки лишить этого ресурса противника в планировании и проведении многих операций. В частности, пристальное внимание Англии к Ираку, создание Месопотамского фронта борьбы с турками, германская операция в Румынии объясняются этим обстоятельством. Поход русской армии в Персию и занятие Галиции (основной источник нефтепродуктов Австро-Венгрии) преследовали цели лишить наших противников (Турцию и Австро-Венгрию) в том числе доступа к топливным ресурсам. И если при оставлении Галиции российские войска успели уничтожить нефтяную инфраструктуру противника, то при молниеносном разгроме германо-австрийцами Румынии союзники были не столь расторопны.

Причем Россия не только в течение всей войны не испытывала перебоев с топливом, но ее нефтяная промышленность находилась вне зоны ударов противника (в отличие от Австро-Венгрии и Румынии) – до тех пор, пока после Брестского мира турки и англичане не появились в Закавказье в 1918 году.

А в годы Второй мировой войны в распоряжении союзников по антигитлеровской коалиции было сосредоточено 81% нефти, добываемой во всем мире, – достаточно сравнить это с 5% (из них 2,4% в Европе, в том числе 2% – румынская нефть), контролируемыми всеми державами «Оси».



Россия дважды упустила возможность решить судьбу Проливов


Режим Черноморских проливов был и остается одним из самых важных и сложных вопросов внешней политики России на протяжении более чем трех веков. Его значение определяется геостратегическим положением России: интересами великой державы, потребностями внешней торговли, нуждами экономического развития юга страны, задачами обороны Черноморского побережья.

Сложность вопроса о проливах Босфор и Дарданеллы обусловлена тем фактом, что горло Черного моря уже много веков находится в руках Турции – черноморско-средиземноморского государства, выступающего в роли стража Проливов и гаранта соблюдения режима прохода через них иностранных судов. А любое государство имеет свои национальные интересы, которые дополняются интересами военно-политического союза, куда это государство входит.


Восточный вопрос


Русско-турецкие отношения традиционно переплетались с противоречиями этих двух государств на Балканском полуострове. На протяжении XVIII-XIX веков и в начале XX века судьба Проливов являлась частью международного восточного вопроса, в решении которого были заинтересованы все великие европейские державы. Из нечерноморских стран особую активность в нем проявляли Англия и Франция, а позднее и Германия. В XIX веке образовались новые черноморские государства – Румыния и Болгария, интересы которых также следовало принимать во внимание.

В политике дореволюционной России преобладало стремление установить благоприятный для себя и других черноморских стран режим Проливов, который бы обеспечивал свободу торговли, безопасность от ударов флотов враждебных держав и возможность выводить военные корабли в Средиземное море. В качестве средств решения этих задач использовались двусторонние и многосторонние соглашения.

Вопрос захвата проливов Босфор и Дарданеллы как важнейшая государственная задача ставился в XVIII-XIX веках, но особенно предметно – во время Первой мировой войны, после выступления Турции на стороне противников России. Вопрос о Константинополе и Проливах сыграл роковую роль в судьбах России. В нем сосредоточилась вся активность российской внешней политики.

В XX веке Проливы имели для России важнейшее экономическое и стратегическое значение. Достаточно сказать, что в начале столетия – 80%, а в середине – 50% экспорта соответственно Российской империи и Советского Союза проходили через Босфор и Дарданеллы. Они же были той стратегической трубой, пройдя через которую флоты великих морских держав могли атаковать южное подбрюшье России.

О стратегическом значении турецких Проливов говорит и тот факт, что в начале Первой мировой войны у турок вблизи них было сосредоточено 6 армейских корпусов из 13 – и это при той огромной территории, которую Оттоманская империя должна была контролировать.

Значение вопроса о Проливах понималось в России как приобретение господствующего положения на Ближнем Востоке, а обладание ими расценивалось не только как обеспечение «ключей к собственному дому», но и как шаг к приобретению решающего влияния на Балканском полуострове, в Малой Азии – от Эгейского моря до персидской границы и даже за ней, где русская государственность стремилась на юг и конкурировала с Англией.

Неудивительно, что в годы Первой мировой войны «союзники» сделали все, чтобы Проливы не оказались под русским контролем. Согласие на включение в состав России Проливов и Константинополя, данное англичанами и французами весной 1915 года, в обстановке развития тяжелой для них Дарданелльской операции, было лишь «векселем», который еще нужно было обналичить.

Босфор и Дарданеллы были недооцененным ключевым стратегическим пунктом Первой мировой войны, поэтому провал Дарданелльской операции Антанты и отсутствие реализации Босфорской операции России – величайшая беда стратегического масштаба, плоды которой Европа и Россия пожинают до сих пор.

Историк Антон Антонович Керсновский был абсолютно прав, когда писал: «Ключи от Босфора полагали в Берлине... Сейчас мы видим, что ключи от Берлина находились на Босфоре». На правильность этой стратегической идеи указывает и то обстоятельство, что крушение Германии в Первой мировой войне в 1918 году началось именно на второстепенном Салоникском фронте с капитуляции Болгарии.

Наконец, как показала история, разгром Германии в 1945 году не дал СССР контроля над Проливами. Мы были в Берлине, но на Босфор так не попали. Война с Германией – и в Первой, и во Второй мировых войнах – была лишь тем благоприятным обстоятельством, которым нужно было воспользоваться, чтобы овладеть этим геополитическим регионом.

О том, что никакие «союзники» не преподнесут Проливы и Константинополь к ногам России, свидетельствует опыт и другой победоносной войны в Европе – 1813–1814 годов. Россия – гегемон Европы, – овладела ее столицей (на тот момент не Берлином, а Парижем), но мы видим, что на Венском конгрессе Англия, добившись в союзе с Россией и благодаря ей победы над Наполеоном, настолько решительно и систематично выступала против притязаний России, что это чуть не привело к вооруженному столкновению между ними. Несмотря на победу России в Европе, ключи от Проливов находились в английских руках.

Точно так же и после «нотной войны» 1945–1947 годов ключи от Проливов перешли в руки США, Великобритании и Франции – и совсем скоро в руки НАТО.

И сейчас западные «демократии» также прикладывают все усилия, чтобы Россия в минимальной степени контролировала Проливы. А у нашего государства, ослабленного потерей территорий и серией «реформ» 1990–2000 годов, теперь стоит главная цель – не допустить пересмотра положений Конвенции Монтре. Теперь Россия де-факто сама становится стражем Проливов, противостоящим НАТО и исламистскому Востоку.

Разумеется, Турция XIX-XXI веков слишком слаба, чтобы в одиночку решать судьбу Проливов. За ней всегда стояли ведущие мировые державы и союзы государств, контролирующие европейскую политику, – Англия, Германия, США, НАТО. Особенно заметно это было 100 лет назад.

Тогда, как и никогда до этого, ни Англия, ни Франция не желали перехода Константинополя и Проливов в русские руки. Они лишь пользовались этим миражем как приманкой, на которую Россия (и не только Россия – в большей или меньшей степени Греция и Болгария) должна была клюнуть. Ведь эти державы не могли противостоять Германии без России.

В то же время и основная линия политических противоречий между Россией и Германией уже с 80–90-х годов XIX века проходила через Ближний Восток в целом и через Константинополь и Проливы в частности. В то время как в Европе особых противоречий между ними не было – более того, Романовых и Гогенцоллернов сближали однородность их монархических интересов и совместные разделы Польши. Главным, если не единственным средством вовлечь Россию в орбиту антигерманской политики могла лишь идея обладания Константинополем и Проливами.

«Союзники» России прекрасно понимали, что после войны она не удовлетворится применением к Проливам режима Суэцкого канала или той или иной формой интернационализации Константинополя. Об этом хорошо знал министр иностранных дел Англии Эдуард Грэй, когда он в самом начале войны, но уже после загадочных «ошибок» английского флота, резко изменивших (вследствие появления или скорее «пропуска» в Константинополь «Гебена» с «Бреслау») стратегический баланс на Черном море в ущерб России, мешал российскому коллеге Сергею Сазонову привлечь Болгарию на сторону Антанты и воссоздать под эгидой России Балканский союз. Знали Эдуард Грэй и Уинстон Черчилль, когда на Балканах воссоздавали этот блок под эгидой Англии. Знали и другие члены британского кабинета, когда готовили Дарданелльскую операцию, чтобы войти (первоначально опираясь на греческую армию) в Константинополь раньше России. Действия «союзников» привели не только к катастрофическим для России, но и к тяжелым для них самих последствиям, способствовали затягиванию войны и последующим опасным моментам противостояния.


Третий шанс


Существовало три возможности определения Россией судьбы Проливов: непосредственное владение Проливами, контроль над ними и сохранение в Проливах турецкого статус-кво. В 1915–1917 годах Российская империя пыталась реализовать первый вариант, в 1945–1946 годах СССР – второй вариант, на настоящем этапе истории единственно возможным для России является третий.

Очевидно, что в настоящее время наиболее приемлемым для России вариантом является интернационализация Константинополя и Проливов – то есть именно та система, с которой 100 лет назад боролась Российская империя. Это позволит уйти от доминирования в Проливах военно-политического блока НАТО. Константинополь вполне мог бы получить статус вольного самоуправляемого города. Это было бы естественно: ведь у Турции и так есть столица – Анкара.

Здесь будет интересно вспомнить вопрос об организации временного управления Константинополем, который был поставлен 12 марта 1915 года памятной запиской Мориса Палеолога министру Сазонову. План временного управления был построен на принципе соблюдения интересов каждой из держав Антанты.

Памятная записка Палеолога исходила из необходимости заранее регулировать порядок управления Константинополем, занятие которого «потребует столь важных и специальных политических, административных и финансовых мероприятий, что в деле их разрешения нельзя положиться на усмотрение военного начальника одной национальности, каковы бы ни были его личные достоинства». Этим устранялась единоличная военная власть представителя как России, так и Англии, осуществлявших Дарданелльскую и Босфорскую операции. Каждая из держав имела право назначить по одному верховному гражданскому комиссару, которым надлежит действовать «по соглашению с военным командованием».

Ответ Сазонова, с одной стороны, внес план разграничения зон военной оккупации Константинополя, а с другой – предлагал, «чтобы военная власть в Константинополе была временно вверена старшему в чине из командующих оккупационными армиями трех союзников, при котором учрежден временный совет, состоящий из комиссаров трех союзных держав, которому было бы поручено гражданское управление городом».

Роль, отводимая в ответе Сазонова военному коменданту города Константинополя, не оставляет сомнений в том, что он имел при этом в виду не англичанина или француза, а русского. На это указывает, в частности, та квалификация, которая должна была обеспечить тому или иному из военачальников первенствующее место, то есть «старшинство в чине», а не реальная величина его отряда или положение, занимаемое данным лицом в командовании всей операцией.

Вне города план разграничения зон военной оккупации предоставлял России оба берега Босфора, от Черного моря до Ортакейя и Кускунджука включительно.

Но мысль о «подчинении верховных комиссаров генералу, принадлежащему к той или другой союзной национальности», была отвергнута как противоречащая принципу соблюдения равенства между тремя державами в течение всего периода с момента оккупации до заключения мирного договора. В дальнейшем Сазонов внес еще предложения: во-первых, он предлагал учреждение при верховных комиссарах пяти департаментов: внутренних дел, юстиции, финансов, народного просвещения и вакуфов (в мусульманском праве имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели. – «НВО»), с подчинением их совету верховных комиссаров и с назначением их начальников «из числа иностранцев, служивших в Турции, или туземцев, внушающих необходимое доверие». Причем под туземцами подразумевались не только турки, а также армяне и др.; во-вторых, им предусматривалась реорганизация муниципального совета «на основе справедливого представительства христиан» с подчинением его совету верховных комиссаров; в-третьих, налоги и пошлины будут взиматься по мере возможности сообразно с действующими правилами раскладки и распределения.

Возможно, в модифицированном виде проект интернационализации Константинополя и Проливов можно было бы применить на современном историческом этапе – интернационализации под контролем великих держав с особым статусом России – черноморской и великой державы. Да и самой Турции, раздираемой проблемами и противоречиями, все тяжелее единолично контролировать судьбу стратегического региона Европы.

Наша страна многократно не смогла решить турецкий вопрос и проблему Проливов – были упущены соответствующие шансы при Петре I, Екатерине Великой, Александре II.

Мягкотелость последнего русского императора, не сумевшего сцементировать разность подходов и политику МИДа и Ставки, не позволила реализовать Босфорскую операцию. Стратегическая слепота привела к утрате балканских союзников, вступление которых в войну было ключом к Босфору, – и бороться было нужно не за город Бургас, а за всю Болгарию, не против, а за совместную операцию с единоверцами-греками. Важно было не кто первым вступит в Константинополь, а кто там останется. Ничего этого не увидели или не захотели увидеть.

Стратегическая слепота теперь уже советского военно-политического руководства позволила Турции, де-факто союзника гитлеровской Германии, благополучно выйти из Второй мировой войны на стороне антигитлеровской коалиции. Не использовав по назначению в 1943–1945 годах свой Закавказский фронт, СССР в очередной раз упустил возможность решить вопрос Проливов.

Исторически Константинополь должен контролироваться Россией, но принадлежать Греции. И наши партнеры на Балканах это понимают. Конечно, от желаний до их воплощения в жизнь – дистанция огромного масштаба.

Наша страна дважды упустила благоприятную возможность решить вопрос о Проливах – в 1915–1917 и в 1943–1945 годах. Век назад не получилось, а что будет завтра – покажет история, современниками которой мы являемся.


Алексей Владимирович Олейников, доктор исторических наук, профессор Астраханского государственного университета, член Ассоциации историков Первой мировой войны


«Независимое Военное Обозрение», https://nvo.ng.ru/

Просмотров: 161

© 2020 SMI-RUS CORP